Пример взаимоотношения сына к отцу

-Ах так! Тогда вообще никуда не пойдешь!

-Пойду!

-Ты с кем разговариваешь? Не пойдешь, если отец не разрешает!

-Как бы не так!

Стук входной двери поставил точку на разговоре.

Санька бежал по улице, ничего не видя и не слыша, кроме возмущения, бушевавшего в нем.

“Ненавижу! Ненавижу! Я не маленький, чтобы мной так командовать! Весь класс идет в поход, и все вместе вернутся. Только мне почему-то приказывают быть дома к пяти. Значит я один должен возвращаться? Почему? Что изменится, если я приеду попозже, со всеми? Просто ему надо показать свою власть и унизить меня! Вечно так! А если я действительно провинюсь — что же тогда? Убить меня, что ли? Не может отец понять, что я уже вышел из того возраста , когда можно мною командовать!”

…Отец нервно постукивал кулаком по столу, сосредоточенно уставясь в одну точку, и размышлял

“Как разговаривать стал , паршивец! Вырастил, называется , сынка! Что ни скажи — все встречает в штыки! Ему кажется, что много понимать стал! Так ведь только кажется! Что десять лет, что пятнадцать… Но почему так? Что было!”

Была любовь. Санька еще не умел говорить и гулять, его возили в коляске до половины завернутым в одеяло. Но стоило появиться рядом отцу, как из коляски раздавалось радостное покряхтывание. Оно означало, что право везти коляску переходило к папе. Когда же папа уходил, вслед несся горестный плач.

-Папа! — сказал Санька в числе первых своих трех слов и немедленно сделал это слово синонимом высшего достоинства.

Была дружба. Выходной день превращался в праздник.

-Позаботься о лыжах! — накануне мимоходом бросал отец. И сын допоздна колдовал над баночками с мазями, наполнявшими кухню едким смоляным запахом. Снежным воскресным утром к лыжникам в парке прибавлялось еще двое — высокий, плотный в синем костюме и маленький в красном с белыми полосками. Оба были неутомимы и отважны.

-Съедем? — спрашивает старший, указывая палкой на крутую горку.

-Съедем! — отвечал младший, и никто не смог бы уловить неуверенности в его ответе, хотя внутри холодело при одно взгляде на гору. Но показать себя трусом перед папой? Ни за что! Присесть, палки назад! Ух! Удержался!

-Молодец! — кричал отец. И Саня счастливо вздыхал. А если он падал, то слышал снисходительное: “Цел? Ну, ну! Не разлеживайся! Вставай!”

Было уважение. В ящике письменного стола лежали отцовские боевые награды. На 23 февраля и на 9 мая они переходили из своих коробочек на лацканы отцовского пиджака. Саню заполняла до краев гордость. Он слушал отцовские рассказы, радуясь и страдая, время от времени хватая широкую, крупную руку, чтобы убедиться: все то, страшное, позади! Папа здесь, рядом!

Было послушание.

-Изволь делать так, как я говорю!

Иногда мальчишка возражал. Но только по существу.

-Папа мне не хочется…

-Что за разговоры! Сказано — делай!

И вдруг — возмущение, открытая неприязнь во взгляде, в тоне, в словах сына. Словно какая-то злая сила отбросила их друг от друга. Вначале отец испытывал гневное удивление: что случилось? Он инстинктивно попробовал увеличить силу своей власти , своего покровительства, всего того, что столько лет надежно притягивало к нему сына. И убедился, что тот отдаляется еще больше. Тогда отец растерялся: понятно, переходный возраст и все такое, но какое отношение имеет это к нему? И наконец, почувствовал сильное искушение: махнуть на все рукой и снять ответственность за дальнейшее. Что бы не произошло — всегда можно будет сказать: “Не хотел делать по-моему? Сам Виноват!”

Наше знакомство с Коротковыми состоялось тогда, когда между отцом и Саней отношения установились: периоды острой враждебности чередовались с периодами подчеркнутого безразличья. Первые наполняли дом ссорами и злыми вспышками по любому поводу. Во время вторых царило угрюмое молчание. Мать старалась разрядить обстановку, но это плохо ей удавалось. Боязнь повредить родительскому авторитету мешала ей обвинить в чем-то отца, а попытки оправдать сына наталкивались на раздражение мужа: “Не требуется вовсе вставать грудью на защиту Саньки!”

-Как только вместе соберутся, так или вцепляются друг в друга из-за каждой мелочи, или молчат! — устало пожаловалась Ольга Викторовна . — Просто трагедия!

Еще не трагедия. Ничего безнадежно непоправимого не произошло. Но произойти может, если труднообъяснимые семейные нелады приведут к полному разъединению тех, кто недавно был связан, казалось , неразрывно.

Бывает и так: сын уходит из дома. И спустя годы зрелый самостоятельный человек старается, как может, избегать общения с отцом, А отец, уже старик, так и живет с чувством обиды и недоумения: за что?

-За что? — спросила и я.

Сын пожал плечами.

Не сошлись характерами и взглядами!

У взрослых людей характер и взгляды, естественно, обладают известной стабильностью, которая неизбежно проявляется и в отношениях с детьми.

-Уважения надо сначала заслужить! — веско сказал Алексей Петрович. — А Санька его еще не заслужил!

-Да кто его унижает?! И в мыслях нет! — сердится Алексей Петрович.

А Саня, идя по улице, вспоминает:

-У меня Гришка с Леной сидели , а отец пришел в комнату и начал: “Посмотрите, ребята, на его патлы! На кого он похож! Чучело какое-то! Хоть бы вы его пристыдили и сводили в парикмахерскую!! Ходить в таком виде — неуважение к обществу!”

-Ведь для его же блага говорю! Ему добра хочу! — продолжал Алексей Петрович. -Разве дело в зоне? Неужели загвоздка в том, что форма не нравится?

 



Adblock detector